Прогулки с главным психиатром Крыма В.П. Самохваловым и его учебником под мышкой.
С чего начинается изучение любого явления? Со сбора информации, ее систематизации и анализа.По каким признакам, фактам можно классифицировать феномен сознания? Конечно, по его эволюции, накоплению знаний человечеством.
Условно это можно представить переходом обыденного мировосприятия в миропонимание и затем уже в мировоззрение научного толка, освоенного массами людей, а не только научной элитой. Мы в массе пока находимся не на высшей точке эволюции понимания комического механизма с его Высшим Разумом, а ограничиваемся примитивными внешними представлениями о Вселенной, ее роли в формировании сознания людей. А потому ход нашего изложения будет последовательно освещать главные этапы эволюции мышления.
Человечеству известны четыре типа мышления и сознания, последовательно сменявшие друг друга, – архаичный, мифологический, религиозный и научный.
Мифологический источник является самым загадочным и таинственным. Неясно, в каком времени и пространстве он возник, кто сложил бессмертные образы богов, описал космогонические действия, дал импульс творчеству самого человека, создал основные характеры персонажей и определил особенности их поведения. Различные народы, подчас разделенные громадными расстояниями, имеют принципиально одинаковую мифологию, привязанную к сходным срокам ее возникновения. Как будто одновременно на обширных пространствах был совершен один информационный «посев» из единого источника, возможно, космического порядка.
КТО СКАЗАЛ, ЧТО ВСЁ ИСЧЕЗАЕТ?
Кто сказал, что всё исчезает?
Птица, которую ты ранил, кто знает?
Не остаётся ли полёт?
И, может быть, стебли объятий переживают
Нас, свою почву… кто знает.
Р.М. Рильке
Преисподняя сознания
В предгорном Крыму, хранящем следы многих цивилизаций и народов, недалеко от Бахчисарая есть высеченный в скале Успенский монастырь, а за ним пещерный город. Монастырь был построен византийскими иконоборцами в VII веке, а пещерный град еще раньше – в VI веке для защиты Херсонеса от набегов кочевников. (Долгое время здесь обитало позднесарматское племя – аланы, которые проникли сюда еще в III веке нашей эры). В 1299 году город был захвачен татарским беем Яшлавским. В XIV веке татары поселили здесь караимов, город стал называться Кырк-Орк (сорок укреплений). А когда в XVII веке татары покинули город, это место стали называть Чуфут-Кале.
И вот он перед нами: неожиданный мир углубившихся в камень домов и стен с бойницами, глядящими с высоты на блистающую известняком и солнцем дорогу.
– Сейчас я покажу вам кое-что весьма интересное, – сказал наш добровольный гид, главный психиатр Крыма, В.П. Самохвалов, – может быть, интереснее даже этих древних стен…
Каменистая тропа вывела нас вместе с туристами на одну из городских улиц, хранившую до сих пор следы колес бесчисленных арб. Спускаемся в подземелье. Интерес, пробужденный рассказом экскурсовода, переходит в какое-то благоговение перед этими незамысловатыми и загадочными следами прошлого. В группе воцаряется молчание. Наверное, многие чувствуют то же, испытывают тот же непонятный восторг…
Вдруг тишина прерывается не совсем уместным петушиным криком: кричит вполне солидный на вид, немолодой уже мужчина. И странно: никого это вроде бы и не удивляет, более того, кто-то подхватывает этот крик, а молодая чета начинает тихонечко потявкивать. Мы невольно присоединяемся к той вакханалии и с невесть откуда взявшимся озорством тоже начинаем лаять… Наш гид иронически смотрит на экскурсантов и улыбается. – Вы знаете, – замечает он, – довольно часто среди посетителей находится человек, который вдруг нечленораздельно кричит в этих пещерах, подражая, например, пению петуха, лаю собаки, мычанию коров или блеянию овец. Нередко, как это было только что среди нас, звукоподражание заражает многих спутников, и подземелье наполняется криками, совершенно несвойственными современным горожанам. А уж если в группе много детей, то приступ животной радости может продолжаться вплоть до посадки в автобус.
Что это? – случайность или влияние какой-то древней силы, – проявление неизвестного нам закона?
Наш разговор с Самохваловым продолжался на обратном пути и за вечерним чаем.
Создается впечатление, что в определенных условиях у человека просыпается скрытая, родовая память, которая срабатывает как давно забытый рефлекс. Комплекс определенных поведенческих архаизмов проявляется, как только возникает подходящая ситуация, причем большинство только следует примеру индуктора, как это было в Чуфут-Кале, не осознавая даже, что тем самым он пробуждает древнейшие слои языка. Как же установить истинность таких предположений? Наверное, также как археолог исследует древность. Реконструкция дает возможность сопоставить осколки прошлого, построить из них целостный облик эпохи. Палеонтолог воссоздает древнего антропоида лишь по фрагменту челюсти, а по характеру черепа скульптор устанавливает лицо давно умершего монарха. Как по форме позвонка, впрессованного в породу, восстанавливается облик динозавра, так и по отдельным, отрывочным элементам нашего поведения можно реконструировать этапы эволюции человеческого сознания.
Не будем брать для «археологических раскопок» психики такие не всегда достоверные или редко наблюдаемые явления как несвязный бред, или даже описанное когда-то воспроизведение во сне отдельных слов на хинди русской девочкой, никогда не бывавшей в Индии. Гипнотизерам также приходится встречаться с туманными фразами своих пациентов, которые трудно отнести родному языку. Оставим в стороне и явления болезненного бреда, распада речи или поведения, хотя они могли бы иметь значение при реконструкции «архесознания».
И без этого вполне достаточно оснований думать, что наше сознание хранит память о прошлом не только индивидуального развития, но и длительной биологической, а затем и социальной эволюции. То есть в онтогенезе мозга как-то воспроизводятся узловые моменты его филогенеза. Если это так, то реликты, знаки прошлого нашего сознания должны проявляться в жизни. На чем зиждется такое предположение? На том, что исторический подход является единственно плодотворным для анализа человеческого сознания.
Наследственная передача признаков психического склада и даже отдельных форм поведения общеизвестна. Девочка, никогда не видевшая своей бабушки, слово в слово повторяет ее любимые высказывания, некоторые жесты и манеры. Особенно ярко это проявляется в экстремальных ситуациях, скажем, при возбуждении, ссоре, радости. Тогда она, как с магнитофонной ленты, «сыплет» неожиданными для наших дней выражениями, которые ее родители слышали в семье только в детстве. Казалось бы, наследственность, гены… И в то же время что-то иное…
Или другая ситуация. Невеста поссорилась со своим возлюбленным. В ярости рвет его фотографию, выбрасывает дорогой подарок. И вспоминается мысль С. Эйзенштейна: когда девушка, которой изменили, «в сердцах» рвет в клочья фотографию, уничтожая «злого обманщика», она повторяет древнюю операцию уничтожения, изъятия из своего сознания человека через уничтожение его изображения.
Изображение человека в архаическом сознании было едино, поэтому колдун, совершая магические действия, например, протыкая чучело иглами, фактически имитировал убийство ненавистного человека или зверя (духа). Такая расправа, свержение идола равносильно убийству, освобождению от злого рока. Причем изображения человека и его символы неотделимы. Этим приёмом до сих пор пользуются современные маги, «работая» с фотографиями клиентов. Следуя этой мысли, можно понять, почему та же девушка не только рвёт фотографию жениха, но и уничтожает знаки его существования (особенно власти). Она сжигает его письма и ломает подаренные им украшения.
Но магия может не только вредить, есть и лечебная магия, ритуалы защиты и элементы проявления любовной, военной и другой магии. Отдельные элементы магического ритуала проявляются в той или иной степени и в современной жизни. Только ли из-за соображений гигиены врач носит белый халат? Один мой знакомый, крупный терапевт, признался, что без накрахмаленного халата он теряет имидж в отношениях с больными.
Магия, ритуал, табу и в современном сознании имеют существенное значение, и, также как и у древних, они соседствуют с логическим взглядом на мир. Меняются их формы, символы, однако основа остается той же. И потому мы продолжаем изучать особенности мышления, которое принято называть архаическим. Символы его иррациональны и эволюционно древни, но они, очевидно (в контексте этого сознания), очень важны для человека. Почему в сознании столь живуче то, что мы называем пережитком, суеверием?
На эти вопросы, конечно, можно получить ответ в многотомных трудах Дж. Дж. Фрэзера (книга «Золотая ветвь») о происхождении языческих ритуалов, особенностей магии у разных народов. Но – только частично. Для полноты ответа нужно знать особенности нашего архесознания.
Вопреки здравому смыслу, надписи покрывают почти все места паломничества туристов. Это и деревья, и скалы, и памятники, и пещеры: «здесь были… из… год». Но почему? Всё становится понятным, если мы вспомним, что в архаическом и регрессивном сознании имя отождествляется с человеком. Или другой ракурс.
Скажем, школьник, выходя к доске, кладет в качестве защиты – амулет-пятак в ботинок. И сколько мы ни будем убеждать мальчишку, что его тройка доказывает хоть какие-то знания, он будет всё объяснять пятаком в ботинке.
Архаическое сознание не «хуже», не беднее, чем научное, логическое мышление, но его можно сравнить с готическим храмом, громада которого скрыта сложной игрой контрфорсов, запутанным смешением орнаментальных деталей и скульптур, тогда как внутри собора удивляет ясность его конструкций, их функциональная красота. Паралогический тип мышления является своеобразной антитезой логическому мышлению, он апеллирует преимущественно к аффекту и зашифрован символикой подсознательной.
В зашифрованном виде законы архаического мышления содержатся в мифах и сказках. В них прослеживаются магия загадки и отгадки, обмена (в частности, обмена добром на добро), числовая магия (определенное число дней, лет, препятствий, испытаний, и даже голов у Змея Горыныча). Тут вам и семь дней недели и семь дочерей и еще множество «семерок». Поразительно и сходство персонажей сказок в различных культурах, столь же поразительно сходство большинства эпосов. Это единство человеческой культуры демонстрирует единство генезиса человеческого сознания. Нетрудно, однако, видеть, что архаическое, магическое или, как мы его определили, мифопоэтическое мышление, имея столь большое значение у современного человека, есть чрезвычайно важный фактор, который органически сосуществует с логическим, научным мышлением. И это изучение исключительно важно, ибо с архесознанием связаны истоки религиозности, мистики и, если хотите, этологии человека – особенностей его жестов, мимики и вообще «неосознанных» действий. В этом же кроются предпосылки к разгадке некоторых психопатологических состояний.
При некоторых патологических состояниях, в частности при шизофрении и истерии, особенности поведения отчетливо сходны с поведением, типичным для архаического сознания. В частности, в таком сознании живет целый мир существ – носителей признаков, как человека, так и животных, а сам субъект живет будто в переходном мире. В окружении людей с «архесознанием» зачастую встречаются «животные наполовину» (например, русалки). Такие образы часто пугающе безобразны и органически связаны с природой (например, лешие, домовые). В целом их ход мыслей иррационален, и поэтому его трудно предугадать. Однако и в психической патологии, особенно в прошлые века, встречались виды поведения с характерным регрессом и своеобразным перерождением. Очень часто эти патологические состояния вызывались соответствующими ритуалами. Вспомните Рыбника-убийцу из «Легенды о Тиле Уленшпигеле», людей-пантер, которые подражают поведению хищников и даже имитируют их следы.
В принципе «вторая жизнь» – есть как бы приспособление, противодействие какому-то стрессовому состоянию. Больной спасается в другом образе, надеясь, что в нем он будет огражден от неприятностей, потому что он «другой человек». Поведение «наоборот», с бегством от реальной ситуации, ранее широко практиковалось в монашестве, в религиозном уходе от мира.
Ныне такое случается редко. Но вот «перелицовка» людей довольно распространена. Не этим ли отчасти объясняется у иных людей тяга к смене профессий, охота к перемене мест, наконец, пристрастие одних к рыбалке, других к картам, а третьих к различных хобби, составляющим фактически суть их жизни. Иногда это граничит с патологией. Один видный ученый, хороший практик, приходя домой, спешит переодеться и засесть за мольберт. Его хобби – живопись. Художественные увлечения встречаются у специалистов разных профессий. Но у нашего пациента одна особенность: он уверяет, что помнит динозавров и ящеров, и поэтому стены его квартиры сплошь завешаны картинами – воспоминаниями тех времен на темы «той» жизни: «Вот я с палицей, а вот охочусь на мамонта…»
Другой случай не менее интересен. Ленинградскую публичную библиотеку имени Салтыкова-Щедрина одно время посещал человек, интересующийся древнеиндийской письменностью. Он знал многие языки и наречия народов Индии. Это было бы не столь удивительно, если бы он, работая санитаром на скорой помощи, не считал себя потомком индусов и не выполнял соответствующих ритуалов, принятых в глубокой древности.
Ныне у нас возрождается интерес к йоге, последователи этого учения (обычно только первой его части – хатха-йоги) стараются хотя бы на время перевоплотиться (используя приемы асаны, внутреннего сосредоточения) в неких отшельников. Это также попытка ухода от действительности, современный вариант поиска себя в прошлом.
По-видимому, регрессивен и возврат к религиозно-мистическим взглядам в обыденной жизни, что проявляется в интересе к каббалистике, ритуальному гаданию. Многие распространенные в наши дни варианты диет, нашедших горячих сторонников, по существу, восходят к архаическим диетам с табу на мясо, сырую или вареную пищу.
Это наблюдается, например, у стариков, некоторые привычки которых не случайно мы склонны сравнивать с поведением ребенка. При старческом ослаблении интеллекта происходит стирание памяти недавних событий, возврат к прошлому. Актуальными становятся события далекого прошлого, как будто они произошли вчера. Так и в тяжелые минуты мы стремимся к матери, в те места, с которыми связаны воспоминания детства, юности. Эти посещения, подобные выполнению ритуала в трудную минуту, как, наверное, убедились многие из нас, дают ощущение успокоения, очищения, силы. Таким образом, безусловно, существует архаический эффект нашего сознания. И его можно даже назвать «эффектом Чуфут-Кале»…
Здесь необходимо сделать небольшое отступление для того, чтобы обсудить одну из интереснейших загадок жизни и ее эволюции. Многим, наверное, памятно еще со школьной скамьи то удивление, которое испытываешь, узнавая, что человеческий зародыш проходит все предписанные теорией эволюции этапы – каждый человек, прежде чем стать млекопитающим, был рыбой, лягушонком… Это совпадение путей развития и индивида биология заключила в рамки краткой формулы: «онтогенез повторяет филогенез», то есть индивидуум развивается, повторяя эволюцию своего вида. Очевидна справедливость и обратного заключения: «филогенез повторяет онтогенез», – так утверждает М. Карпенко.
Представляя развитие общества как естественно-исторический процесс, правомочно использовать при этом в качестве модели теорию Дарвина в виде таких вопросов: в каком возрасте читатель испытывал жгучее желание поиграть в войну? А непроходящая до довольно-таки зрелого возраста, а у иных и вовсе до самой смерти, страсть к ужасно дорогостоящим и столь же бесполезным игрушкам? Или чисто детское стремление к самоутверждению себя над другими – и любой ценой?
Конечно, может быть, мы, человечество, если удержимся от того, чтобы в последний раз «сыграть в войну», всё-таки когда-нибудь повзрослеем и обретем спокойствие и мудрость. Но ведь впереди еще подростковый возраст и юность…
Возможен и другой подход к рассматриваемой формуле. Человек как индивид в стадии зародыша проходит все этапы предшествующей эволюции, потом рождается, растет, взрослеет, стареет и умирает. Но «филогенез повторяет онтогенез» и в соответствии с теорией Дарвина рыба, вышедшая однажды на прогулку по суше, превращается в пресмыкающееся, потом проходит длинный ряд всё более совершенных млекопитающих, затем достигает уровня приматов – человекообразных обезьян, далее – первобытный человек, и, наконец-то, появляется «венец творения» – Homo sapiens. Следуя логике формулы «филогенез повторяет онтогенез», можно предположить, что, пройдя еще какой-то эволюционный путь, человек как вид должен исчезнуть.
Я понимаю, что разговор о душе может показаться несколько странным в конце просвещеннейшего, наирациональнейшего и суперпрагматичного, покончившего со всеми и всяческими суевериями двадцать первого века.
Но тем не менее, копятся веские доводы и факты, говорящие в пользу гипотезы о существовании остающейся после смерти и разрушения телесной сущности живых существ некой структуры, которая уже начинает приобретать даже в рамках научной терминологии различные названия: индивидуальный энергетический информационный комплекс, ментально-эмоциональный код личности, экзоматическая система.
В заключение этой спорной темы можно сказать, что наше сознание не только двуедино, но и многослойно. Оно в замаскированном виде содержит черты исторического процесса и индивидуального развития.
Наверное, никто из нас не может просто объявить, почему мы поддались столь непонятному искушению, сходному с первотным чувством. А между прочим, здесь нет ничего особенного. Такое явление сродни обычному эху - кто из нас не кричал в лесу или не пытался услышать отголоски своего «я» в. пустой квартире? А сюсюканье гостей с вашим маленьким сыном? Почему-то солидные люди убеждены, что их исковерканная речь лучше воспринимается ребенком, чем членораздельные и вполне понятные (иногда уже и детям) звуки.
Может быть, это тоже следы седой старины тех первобытных времен, когда простейшие элементы речи неразрывно были связаны с природой, возможно, это невидимый отпечаток, появившийся в нашем сознании еще в начале антропогенеза? Пращуры наши обращались к солнцу и морю с призывами и просьбами, требованиями и мольбами, нередко применяя язык природы: бормо- тание реки и шелест леса, голоса птиц и зверей. Не оттуда ли традиция звуко-подражания природе, ее «оживление» в старинных былинах и песнях?
Многие черты архаического сознания обнаруживаются в искусстве и особенно поэзии. Вот отрывок из Э. Верхарна:
Тень как прикосновение щеки
Тепла и ласкова. Ветвей печальных слёзы
Кропят траву сверкающим дождем,
На ложе из фиалок тихим сном
Забылись ирисы и розы.
Типичное очеловечивание явлений природы в результате сравнения «тень - щека», «слёзы - дождь», «сон цветов». Антропоморфизм тени, как второго «Я» очень характерен для архаического сознания, а потеря тени приравнивается к утрате души (например, продажа тени в романе А. Шамиссо).
Комментариев нет:
Отправить комментарий